Боролась с фейками, критиковала Короткевича, дождалась независимости, за которую боролась всю жизнь, — и тихо ушла. История Зоськи Верас
17 февраля 2026 в 1771342200
«Зеркало» / Полина Квитка
Большую часть своей жизни она прожила не в Беларуси, так и не вернувшись на родную Гродненщину, - и тем не менее всегда горячо любила ее. Причем многие, кто оставался в стране, не сделали для сохранения ее культуры и языка столько, сколько смогла она из-за границы. Рассказываем о Зоське Верас - беларусской писательнице, публицистке, языковедке и переводчице, с которой так или иначе была знакома практически вся наша интеллигенция прошлого века, популяризаторке беларусского языка и культуры, которая не терпела русизмов и отчитывала за них Владимира Короткевича, и политической активистке, которая еще сто лет назад выступала за независимость Беларуси и дождалась ее только под конец своей жизни.
Правнучка поэта и педагога, предлагавшего царю учить беларусов в школах на родном языке
Зоськой Верас Людвика Сивицкая - это настоящее имя писательницы и общественной активистки - стала уже взрослой, это был один из ее псевдонимов. А родилась она в 1892 году в шляхетской семье в поселке Меджибож (находится в Хмельницкой области современной Украины), куда отца-военного отправили по службе.
Родители ее были родом из Гродненской области - фольварок семьи по линии матери находился в Ольховниках, в 18 км от Гродно (сейчас Подляское воеводство Польши). Там маленькая Людвика с матерью проводила по два-три месяца каждое лето - отец возил дочь по региону, а дома потом просил описывать их путешествия.
«Так ужо выйшла, што для мяне Гродзеншчына была бацькаўшчынай, а Украіна - чужой старонкай», - признавалась она в одном из писем в 1970-х, которые впервые были опубликованы в сборнике «Я помню все», составленном писателем и литератором Михасем Скоблой.
Так же складывалось и с языком и культурой. Хотя в семье говорили по-польски, а сама Людвика никогда не упоминала, что в быту использовался и беларусский, у отца была большая библиотека произведений разных авторов, среди которых, возможно, были и писавшие о беларусах. Девушка росла в атмосфере любви к природе, земле, культуре страны.
«Бацька мой палякам сябе не лічыў. Лічыў сябе літвінам, у тым значэнні, як Адам Міцкевіч лічыў сваю бацькаўшчыну Літвой. 3 улюбёнымі паэтамі бацькі - Адамам Міцкевічам і Уладзіславам Сыракомлем - я пазнаёмілася, маючы 10 гадоў», - говорила Сивицкая.
А ее прадед, известный поэт и педагог Игнат Кулаковский, еще в 1834-м отправил в Департамент народного образования царской России документ, в котором предлагал ввести преподавание на беларусском языке для жителей Виленской, Витебской, Ковенской, Гродненской, Могилевской, Минской губерний, а также учить истории и литературе, учитывая исторический контекст и «национальную самобытность здешних людей». Еще он считал важным издавать прессу на беларусском языке - в середине XIX столетия это реализовать не удалось, но позже к реализации идеи Кулаковского приложит руку его правнучка.
Другой страстью Людвики станет ботаника - ее дед Людвик Садовский был известным пчеловодом и садовником и, кстати, отлично знал беларусский, говорил на нем с крестьянами. В Ольховниках он держал две пары лошадей, 300 коров, имел огород, большой сад и пасеку. Внучка любила изучать флору, возиться с пчелами и в целом помогала по хозяйству - жала, полола, ткала - не потому что этого требовали взрослые, а из интереса.
«Я вельмі моцна была звязаная з Альхоўнікамі. Маю нават вершы (на жаль, па-польску), у якіх вылілася гарачае каханне да роднай зямлі, - рассказывала она в мемуарах. - Я любіла быць з прыродай у як найбліжэйшым кантакце: гадаваць расліны, бачыць гэты цуд, як з малюсенькага зярнятка паўстае-вырастае, напрыклад, пышны куст кветак, ды знаёміцца "асабіста" з кожнай раслінай, якая спатыкаецца ў полі, у лесе».
Неудивительно, что уже в 20 лет она собирала по деревням беларусские названия растений. А в 32 года (в 1924-м) выпустила первый Беларусско-польско-русско-латинский ботанический словарь.
Интерес к ботанике, а главное - своим корням - подкрепляло образование. В 1904-м мать вывезла Сивицкую в Киев, где та поступила в частную торговую школу - как она вспоминала, одну из самых прогрессивных в те времена в России.
«У 1906 годзе, летам, першы раз трапілі мне ў рукі "Наша Ніва" (одна из первых беларусских газет. - Прим. ред.), "Дудка беларуская" і "Смык [беларускі]" (сборники поэзии Франтишка Богушевича. - Прим. ред.). Наколькі яны мяне ўразілі і спадабаліся, відаць з таго, што ў клясовай працы з польскай мовы Charakterystyka Litwy ("Характеристика Литвы". - Прим. ред.) я старалася выясніць розніцу між літвінамі і беларусамі і прыводзіла як доказ асобнай беларускай мовы "Нашу Ніву", "Дудку" і "Смык". Разумеецца, зроблена гэта было па-дзіцячаму. А ўсё ж…» - рассказывала Зоська Верас в автобиографии.
Убежденная молодая активистка
Отец Людвики умер рано, в 1909 году - на третий год ее учебы в Киеве, и они с матерью решили уехать к своим, в Гродно. Там девушка поступила в женскую гимназию. Как раз осенью того года там появился Гродненский кружок беларусской молодежи (Горадзенскі гурток беларускай моладзi, ГГБМ). В тот момент у Сивицкой начали завязываться контакты, которые останутся на всю жизнь - с виленской Беларусской книгарней, редакцией «Нашай Нівы», сообществом «Загляне сонца і ў наша ваконца».
Девушку затянула студенческая и общественная жизнь. А пока в ГГБМ проходили собрания, лекции и появился хор - на репетиции его участников Людвика звала к себе: в квартире, где они жили с матерью, стояло пианино. Потом дома организовали «ученическую квартиру».
В ГГБМ хотели объединять и образовывать беларусскую молодежь в Гродно, наладить связь с крестьянами. Для этого участники кружка собрали библиотеку (Сивицкую избрали ее главой), и, возвращаясь домой на каникулы или праздники, все были обязаны брать с собой литературу, чтобы продавать ее в деревнях. Людвика рассказывала, что многие раздавали книги просто так, а в библиотеку потом платили из своего кармана.
«Вершы з "Дудкі беларускай" Францішка Багушэвіча завучваліся на памяць, - вспоминала о том, как реагировали в селах, Сивицкая. - Я асабіста ведала двух такіх маладых хлапцоў. Адзін - Болек Бенеш - вывучыў некалькі вершаў, але ўлюбёным быў верш "Хрэсьбіны Мацюка". Як жа часта яго паўтараў! Косіць - а верш гучыць на ўсю сенажаць! Другому - Хвэльку Рэпуху - больш падабаўся верш "He цурайся мяне, панічок". Трэба дадаць, што мы выпісвалі і "Нашу Ніву", і кожны год - 100 календароў-кніжак, якія расходзіліся ўсе да аднаго».
Агитация приносила плоды: каждый год после летних каникул в кружок записывалось все больше молодежи, в 1911-м членами стали даже ученики младших (с первого по третий) классов. Их учили читать и писать по-беларусски. В старших же секциях по-прежнему продавали литературу, читали и разбирали произведения беларусских авторов, «вербавалі новых сяброў». Появился оркестр, театр - ГГБМ возил спектакли по селам.
На одну из постановок из Вильны приехал Иван Луцкевич, общественный деятель, брат политика Антона Луцкевича, вместе с которым они издавали «Нашу Ніву». Позже в газете он удивлялся, как артисты, демонстрируя сельский быт, «умелі наладзіць усё так, як яно папраўдзе бывае ў хаце беларусаў».
«Вынес я ў падзяку за прыемны вечар веру, што горадзенская беларуская моладзь родную справу пасуне ўперад», - пересказывала в мемуарах его слова Людвика.
Женщина, которая смогла сохранить для Беларуси важнейшие исторические документы
А затем началась Первая мировая война. В нее вступила и Российская империя - и вскоре часть беларусских земель оказалась под немецкой оккупацией.
В 1915-м Сивицкая работала в Комитете помощи беженцам-беларусам в Минске - там организовывали ночлежки, питание, детский приют и даже давали женщинам работу: закупали для них лен, прялки, после продавали пряжу. Людвика также была участницей «Беларусской хатки» - клуба интеллигенции, где познакомилась с поэтом Максимом Богдановичем, который стал важной фигурой в ее жизни.
После отречения российского императора от престола и прихода к власти Временного правительства сторонники беларусской самостоятельности решили действовать. 25−27 марта 1917-го в Минске прошел первый Съезд беларусских национальных организаций, на нем присутствовали 150 человек. Он выдвинул требование об автономии Беларуси в составе России, а также объявил себя высшей краевой властью и избрал исполнительный орган - Беларусский национальный комитет (Белнацком), Сивицкую назначили его секретарем. Там же приняли декларацию, в которой говорилось, что комитет на правах исполнительной власти получает полномочия «в контакте с Временным российским правительством устраивать Беларусь».
Людвика Сивицкая была участницей и еще одного ключевого события в истории нашей страны - ее избрали делегаткой начавшегося 18 декабря 1917 года Первого Всебеларусского съезда (другой вариант названия - Конгресс), и она, снова же, как секретарь, вела подробный протокол. Мероприятие проходило на фоне недавнего захвата власти в России большевиками - но многие надеялись, что это даст возможность беларусам получить самостоятельность, ведь это право напрямую декларировалось их лидером Владимиром Лениным.
«Кангрэс… Занадта шумны назоў? Хто аб гэтым думаў? Здавалася, вось-вось наступіць пара, да якой імкнуліся найлепшыя нашы людзі, працуючы горача, ахвярна… Дачакаемся вольнай, самастойнай Беларусі… He было паміж намі выпрактыкаваных палітыкаў, былі толькі гарачыя сэрцы і галовы. Усе чыталі пастанову Леніна: "Усе народы маюць права да самавызначэння аж да ўтварэння незалежнай дзяржавы". Чыталі і былі настолькі наіўнымі, што верылі, - с горечью делилась в мемуарах писательница. - Увечары меліся скончыць дэбаты і падпісаць акт-рэзалюцыю. Абвешчанне незалежнасці Беларусі. Як жа біліся сэрцы… Як перад вачамі ўжо з'яўляліся школы, выдавецтвы, кніжкі, прэса…»
Но этим планам было не суждено сбыться. Большевики разогнали съезд, задержали участников национальных политических объединений тех времен, а позднее приложили все усилия, чтобы не осуществился проект БНР. Но протоколы съездов, которые сумела сохранить Сивицкая, стали доказательством масштаба национального движения тех времен и важным источником информации о нем.
Кстати, именно во времена рождения БНР, в 1918-м, Сивицкая впервые использовала свой знаменитый псевдоним, и он пошел с ней по жизни.
«Зоська, Зофія - маё другое імя (в западноевропейской традиции детям дается два имени, в то время второе чаще всего присваивалось при обряде миропомазания. - Прим. ред.), верас вельмі люблю, ды якраз нядоўга перад тым Лёня Лявіцкі, сын [пісьменніка] Ядвігіна Ш., прывёз мне з Карпілаўкі рана зацвіўшы верас», - рассказывала писательница.
Вскоре после этого Зоська Верас покинула Минск - следующие пять лет она провела в Ольховниках. За это время на территории страны не раз менялась власть, а с ее разделом в 1921-м писательница оказалась в Западной Беларуси, входившей в состав Польши. Как участница беларусского национального движения и создания БНР она оказалась под надзором местной полиции. В 1923-м переехала жить в Вильно, к тому моменту тоже ставший частью Польши.
А на территории БССР в 1920-м большевики расстреляли ее первого, гражданского, мужа - военного, писателя и публициста Фабиана Шантыра - «беларусского большевика», который выступал за самоопределение страны и был комиссаром (министром) по национальному вопросу во Временном правительстве БССР. От него у Верас остался сын Антон, которого отец так никогда и не увидел.
Строгая редакторка и консультантка для энциклопедистов и Короткевича
В 1926 году Зоська Верас вышла замуж за редактора западнобеларусской газеты «Сялянская праўда» Антона Войтика, помогавшего политическим репрессированным, которых преследовали польские власти. В это время он и сам 11 месяцев отсидел в виленской тюрьме Лукишки. Немногим позже у них родилась дочь Галина.
Все это время активистка продолжала много работать. В 1927-1931 годах она редактировала детский журнал «Заранка» и на тот момент уже была администраторкой редакций газет «Беларусской крестьянско-рабочей громады» - беларусской партии левого толка, действовавшей в Польше. А еще Верас была редакторкой журнала для пчеловодов «Беларуская борць», некоторое время занималась детским журналом «Пралеска», выпускала беларусский отрывной календарь, печаталась в журналах «Шлях моладзі», «Студэнцкая думка».
Она и дальше поддерживала политических узников. Например, за свои деньги издала сборник стихов Михася Машары, которые тот присылал ей в письмах из тюрьмы. Но в 1930-е давление польских властей привело к исчезновению многих изданий - перестали выходить «Заранка», «Беларуская борць».
О жизни Зоськи Верас во время Второй мировой почти ничего неизвестно - внук Ярослав Войтик шутил, что «может, она в своем лесу и не заметила, что война была» (почему он упомянул лес, объясним чуть ниже). Но те события в любом случае обернулись для ее семьи трагедией. В 1946 году был арестован сын Зоські Верас Антон Шантыр (в годы войны он служил в коллаборационистском батальоне «Дальвиц») - сначала приговором суда ему назначили расстрел, но после заменили 25 годами ГУЛАГа. Из лагерей он вернулся раньше, спустя десять лет, но уже в 1958-м умер: слишком сильно было подорвано здоровье. Примерно в те же годы не стало и мужа Сивицкой Антона Войтика - уже к 1960-м писательница, можно сказать, осталась совершенно одна.
Еще с конца 1930-х Верас жила в домике в 10 км от Вильнюса, который они посреди леса строили с мужем. Эту скрытую от чужих глаз постройку многие называли партизанской - там Зоська тайно хранила и те самые протоколы национальных съездов, которые власти могли расценить как антисоветскую деятельность и приговорить уже ее саму к тюремному сроку.
Но одинокой или забытой 70-летняя Людвика Сивицкая-Войтик посреди леса себя не чувствовала. Как раз в 1960−70-е дорогу к ее Лесной хатке стали искать беларусы, до которых доходила информация о свидетельнице и участнице важнейших событий в истории страны. Первым стал писатель и философ Арсений Лис, работавший над диссертацией, следом поехали историки, художники, литературоведы, журналисты, поэты - вся интеллигенция.
Верас имела феноменальную память и не мирилась ни с какими искажениями прошлого, часто поправляла того или иного человека за сказанное. Особенно не терпела фальсификаций беларусской истории - «настойліва прапаноўвала гісторыкам-патрыётам прыехаць і азнаёміцца з [пратаколамі з'ездаўчасоў БНР]. Перасылаць па пошце, улічваючы каштоўнасць дакументаў, не адважвалася. І гісторыкі, прагныя праўды, ехалі да першакрыніц, - вспоминал Михась Скобла. - Зняпраўджвала Зоська Верас і распаўсюджаную ў савецкіх даследаваннях інфармацыю пра падтрымку немцамі беларускага руху ў 1917−1918 гадах. Расказвала, як немцы брутальна выганялі беларускія арганізацыі з Губернатарскага дома ў Менску».
Особенно часто сверить факты приезжали беларусские энциклопедисты Янка Соломевич, Виталь Скалабан. Как рассказывал Скобла в фильме о Зоське Верас, при создании Беларусской советской энциклопедии цензура выбросила страницы о некоторых персоналиях. Тогда Зоська Верас создала свою рукописную энциклопедию - в обычной тетради она собрала биографии 22 человек, разместила подробные описания их трудов.
Также бережно она хранила письма, которые получала от друзей, беларусских культурных деятелей и активистов. И со временем ее Лесная хатка стала фактически центром беларусской культуры в Литве. «Усе менскія дапытлівыя нефармалы 80-х перабывалі ў Лясной хатцы. <…> Усім хацелася дакрануцца да жывой гісторыі», - писал Скобла.
А вот Владимиру Короткевичу не повезло - писатель поехал искать Верас без проводника, пробродил по лесу целый день и так и не набрел на тропинку к дому старшей коллеги и деятельницы национального возрождения, которую высоко ценил. Та в письме потом писала: «Наш Панарскі лес просіць у вас прабачэння».
Известно, что Верас и Короткевич тепло общались в переписке. Классик, признававший, что плохо знает определенные пласты беларусского языка, когда-то «выспрашивал у Максима Танка толковый ботанический словарь» - таким как раз был словарь, составленный еще в 1924 году Зоськой Верас. Когда издание попало в руки Короткевичу, тот даже не поленился собственноручно переписать его, а составительнице отправил благодарственный лист со словами «вы наш батанiчны бог». А Верас, случалось, в письмах ругала Короткевича за русизмы - так, после ее замечаний он стал писать «вогнішча» вместо «касцёр».
«"Дуб Крывашапкі" Караткевіча ў "Маладосці" чытала і аж засмяялася з радасьці, што нідзе не напісаў ні разу касцёр, a - вогнішча. Гэты касцёр мне шмат крыві напсаваў. Затое не магу яму дараваць, што расліну, якую сам так прыгожа называў малінавы скрыпень (у нас яе называюць залётнік), назваў па-расейску кіпрэй. Трэба ж так зрабіць!» - писала она Ларисе Гениюш в 1969 году.
Дождалась независимости страны - и нашла покой
Зоська Верас - Людвика Сивицкая-Войтик - принимала беларусов практически до последних лет своей жизни, несмотря на потерю слуха. Гости писали ей на бумаге все, что хотели сказать или спросить, а она читала и отвечала. До 97 лет эта легендарная женщина отвечала на все письма - до того момента, пока не стала терять еще и зрение.
Она прожила 99 лет, дождалась независимости Беларуси, но ушла из жизни не в своем дорогом сердцу лесном домике, а в вильнюсской квартире дочери, когда уже не вставала и нуждалась в постоянном уходе. Это произошло в начале октября 1991-го - спустя всего месяц с небольшим после того, как страна стала самостоятельной. Сама лесная хатка, «у якой Зоська Верас пражыла - так прыкметна для Беларусі! - сем дзясяткаў гадоў, згарэла ў 1990 годзе, калі гаспадыні там ужо не было», - рассказывал Михась Скобла.
«Што можна дадаць да слоў Францішка Багушэвіча: "He пакідайце мовы роднай, каб не ўмёрлі…"? Ці не да гэткага канца даходзім?» - так Зоська Верас отвечала на вопрос, который для анкеты задал писатель Владимир Яговдик. Ее рассуждения о беларусском языке, оставленные в письме еще в 1977 году, сегодня звучат как прямой укор (которых она в принципе не стеснялась) и как завещание этой легендарной женщины в беларусской истории прошлого столетия. Приведем их целиком:
«Скажуць: столькі друкуецца часапісаў, столькі выходзіць кніжак [па-беларуску]… Аўтары атрымліваюць плату "ад радка", а ўдома, у сям'і сваёй мовы не ўжываюць. Зразумела, не ўсе… Але шмат, шмат…
Было так. У Вільні праходзілі Беларускія дні. Прыехала дэлегацыя з Менска. Яе спаткаў літоўскі пісьменьнік прамовай па-літоўску і па-беларуску. Прадстаўнікі беларускай дэлегацыі адказалі па-расейску! Ці ж не зганьбілі сябе? Горка і сорамна пры адной думцы аб такой падзеі… Яшчэ. Стары беларускі культурны дзеяч прыехаў у Вільню. Па-беларуску гаварыў, а як жа, але толькі ў памяшканні пры зачыненых дзвярах! На вуліцы, у аўтобусе, у таксі гаварыў па-расейску. Саромеўся сваёй мовы?
Ці гэта не вядзе да смерці мовы і народу? Надзея на моладзь! Можа, моладзь пакажа сябе больш адважнай, больш прынцыповай, ахвяруе ўсе свае сілы на захаванне Роднай Мовы, культуры, а тым самым - Жыцця Народу».